Давыдов Георгий Андреевич

Я вырос в старинном московском районе – Немецкой слободе. В ту пору там ещё сохранялись деревянные домишки и подлинные названия: Разгуляй, Доброслободская, Лефортово. В родном доме была газовая колонка и клопы. Поблизости – баня в мавританском стиле (теперь закрытая) и Елоховская церковь, про которую я знал, что в ней крестили Пушкина и меня. Вероятно, в этом причина моей непреодолимой нескромности.

Я родился в 1967 году в преподавательской семье. Факт принадлежности моей прабабушки к выпускницам Смольного института благородных девиц, признаюсь, меня будоражил.

До четырнадцати лет был уверен в выбранном пути – я хотел быть биологом. Увлекался энтомологией, хотя и без латинских названий на экспонатах, но с живущим в специальном садке крестовиком. Как жаль, что после Набокова страсть выглядит эпигонской. Чешуекрылых сменила страсть к театру и написание в меру крикливых поэм. Псевдоним несостоявшегося поэта второй половины 1980-х годов – Егор Мятежный. В одной редакции его приняли за фамилию настоящую. Так я понял, что вымысел – куда убедительней жизни.

Образование? Если я в настроении, то болтаю по-французски. По-английски предпочитаю объясняться с обитателями бывших британских колоний. У меня, как ни странно, есть учёная степень.

Первые лекции в институте Леонида Бежина были мной прочитаны весной 1997 года. Золотое время в Костянском... Сейчас читаю студентам любимое: курс о книгах и курс об истории дворянской культуры.  «История русской журналистики»  (которую преподаю пятнадцать лет) помогает оставаться в филологической форме.

Что ещё? Я неплохо знаю Москву. В своё время наговорил на радио большой цикл «Московских прогулок». Полтора десятилетия являюсь профессиональным гидом. Я люблю искусство, дань этой любви – радиопередачи о русских художниках и картины собственной кисти (масло, темпера, карандаш, чернила).

У меня трое детей (Тихон – 1995 г.р., Николай – 2000 г.р. и Елена – 2005 г.р.), любящая жена (единственный критик, которого по-настоящему опасаюсь) и главная страсть: собственная литература.

За последние годы журналы «Знамя» и «Новый мир» опубликовали дюжину моих рассказов, повесть «Алхимик» (которая удивила меня самого) и роман «Крысолов», быть может, лучшее из пока написанного.

Я не избалован литературной известностью, не засыпан наградами (хотя абордировал финал премии Юрия Казакова), стойко переношу неудачи, смиренно – взлёты, прирождённое чувство такта не позволяет говорить, что мои ранние вещи хорошо оценил Александр Солженицын, с тщанием патологоанатома я отмечаю неудачные эпитеты в уже напечатанном, но некоторые пассажи (придётся признаться) пробегаю не без самодовольства.


Возврат к списку